Aes f nft

На ярмарке в Нью-Йорке купили работы русских художников, Christie’s продает две картины Черчилля, в метавселенной Decentraland открылся дом-музей Фриды Кало. Об этих и других актуальных новостях арт-рынка — в еженедельной подборке Forbes Life

We are thrilled to announce that the first Avatar from Turandot 2070 has been released as an NFT on The Art Exchange platform.

This NFT is a unique, seamlessly looped video representing the Orchid Avatar of princess Turandot.

The woman-orchid is one of the Avatars of the princess from Turandot 2070, the multi-channel video installation that is an adaptation of the video set design we did for Puccini’s classic opera. Turandot obscures her true identity by appearing to the masses as one of many avatars, embodying the nature of the propaganda that she is translating to her subjects.

(масло, обработано программными средствами) оригинал физической работы не предлагается

Я постоянно исследую тему учений, связанных с постижением мирового света, космического устройства и пути просветления и самосовершенствования человека. Татхагата – это человек, вышедший за пределы возможного и традиционного. Человек вне рамок, вне слов, человек метамодернизма – это воплощенный парадокс. Парадокс – это основа мистического мироощущения, восприятие за рамками сознательного понимания, оформленного в слова и привычные ментальные конструкции. Парадокс – это скрытая дверь между двумя альтернативами, колебание между диаметральными противоположностями современного метамодернизма, делание без действия, путешествие без движения, свобода от всего, даже от самой идеи о свободе. Как можно помыслить немыслимое? Кто такой современный мыслитель эпохи метамодернизма? какой он? Соломон говорил, что большие знания приносят большие печали. Быть может, именно это тяжелая печаль бросает тень на наше восприятие современных процессов в обществе? Путь совершенствования сложен – во тьме сансары, из одной пучины в другую. Светел ли он? Даже в самой темной ночи и в самых темных красках человек и мир полон света.

Вималакрити нирдеша сутра.

Читать в полной версии

В новом выпуске подкаста «Что изменилось?» разбираемся, как устроен рынок digital-искусства, можно ли предугадать успех и за какими NFT-художниками стоит следить

Ваш браузер не поддерживает аудиоплеер.

Слушайте нас на любой удобной платформе: Apple Podcasts, CastBox, «Яндекс.Музыке», Google Podcasts, Spotify и «ВК Подкастах». А еще следите за нами в Telegram РБК Трендов — там мы делимся интересными материалами по теме.

• Brickspacer, художник и автор NFT-произведений. Он рассказал о том, как начинался NFT-рынок в России, и объяснил, как NFT будет развиваться в метавселенной.
• Артем Антонян, инвестор и консультант в сфере инвестиций в NFT. Гость рассказал, как подписки в Twitter влияют на успех digital-художников и объяснил, в чем важность криптокоммьюнити.

Ведущий подкаста — техноблогер Сергей Романцев.

01:41 — Что такое NFT и как это работает?

04:02 — Зачем и кому надо покупать картинки из интернета?

11:10 — Есть ли в digital кураторы, арт-дилеры, галереи?

15:39 — Можно ли предугадать успех коллекции?

18:35 — Как к NFT отнеслось сообщество художников?

20:32 — Что можно сделать с купленным NFT?

25:08 — Как правильно показывать digital-искусство?

28:31 — NFT — только для богатых?

32:18 — Какие работы и авторов стоит изучить для начала?

35:25 — Анимация или картинки — у чего больше перспектив?

39:18 — К чему идет эволюция NFT?

NFT — это момент, который все поменял, рассказывает Brickspacer. Художники получили возможность зарабатывать на своем творчестве так же, как музыканты зарабатывают на стримингах. Как только появился феномен NFT, оказалось, что художнику не обязательно много лет пробиваться в галереи — можно просто взять и показать миру свое творчество.

Покупка NFT — это то же самое, что и обладание предметом роскоши или объектом искусства. Эксперты выпуска утверждают, что NFT — самая трендовая история, связанная с криптовалютами.

Право собственности на NFT-произведение подтверждает само устройство блокчейна. Любая транзакция, совершенная в блокчейне, записывается в цепочку, из которой ее нельзя вычеркнуть. NFT — прямое олицетворение естественного рынка, в котором цены регулирует сам рынок. Спрос постоянно падает и повышается — иногда даже сами художники не понимают, почему их работы покупают так дорого или так дешево.

Для NFT очень важен вторичный рынок. При перепродаже и повторной покупке произведения 5–15% от стоимости обычно возвращается художнику в виде роялти. Например, первая криптоарт-коллекция — CryptoPunks — состояла из 10 тыс. уникальных 8-битных изображений, которые в самом начале можно было получить бесплатно или купить за небольшую сумму. Сейчас эти изображения продаются по $300 тыс. и более. С каждой перепродажи создатели получают отчисления. Поэтому важно не просто продать коллекцию, а сделать так, чтобы люди хотели ее перепокупать и перепродавать.

На рынке есть премиальные площадки-маркетплейсы, куда художникам попасть очень сложно или почти невозможно. Это, например, SuperRare или Nifty Gateway. Если произведение выставлено на одной из этих площадок — его точно купят, рассказывает Brickspacer. Но есть и другие площадки, где можно разместить свой NFT — Coinbase, Binance, Rarible, Async Art и т.д.

Предоставлено пресс-службой IPQuorum

Модератором обсуждения выступил управляющий партнер ProSpace Management, член совета директоров Forbes Russia Булат Столяров.

Владение токенами не связано с правами на объект, в отношении которого они выпущены. Получение прав собственности на какую-либо вещь не влечет получения интеллектуальных прав на объект, выраженный в этой вещи, напомнил президент Федерации интеллектуальной собственности (ФИС) Сергей Матвеев: «Покупая книгу, вы не приобретаете право распоряжаться литературным произведением. Вы приобретаете только физический носитель — книгу. Исключительным правом на произведение продолжает владеть автор, оно не переходит к покупателю. Аналогичная ситуация и с невзаимозаменяемыми токенами. Если покупатель приобрел картину в виде NFT-токена, издать книжку с репродукциями он не может. Внутри NFT-токена нет ни авторских, ни каких-либо других интеллектуальных прав. Кроме того, важно помнить, что токен — часть конкретной блокчейн-сети, в которой он выпущен, и право собственности на него вряд ли выйдет за ее пределы».

Эксперт добавил, что сама технология NFT-токенов дает возможность качественно и комфортно оборачивать право на интеллектуальную собственность как ликвидный актив. При грамотном использовании технология позволяет публиковать, тиражировать и создавать творческую продукцию. Осуществлять полноценный оборот интеллектуальных прав призвана Общероссийская общественно-государственная организация «Российский центр оборота прав на результаты творческой деятельности», где вместе с Российской Федерацией в лице Минцифры России соучредителем выступает блокчейн-инфраструктура IPChain. В этой сети совершено уже более 5 млн транзакций, в числе которых есть и сделки с интеллектуальными правами в виде NFT-токенов.

Развитие NFT-технологии может способствовать формированию среды доверия между всеми участниками цифрового арт-рынка. Чтобы такая среда появилась, институты памяти всех уровней — корпоративные, ведомственные и государственные — должны создать соответствующие теоретические и практические разработки, считает заместитель директора Государственного музея изобразительных искусств им. А.С. Пушкина Владимир Определенов: «До вступления музеев в фазу полноценного технологического развития в индустрии будет остро стоять вопрос сохранения подлинных объектов культурного наследия и их цифровых копий. Для этого необходимо создавать устойчивые цифровые экосистемы, которые позволят в будущем сохранять цифровые объекты в музеях и хранить у каждого пользователя».

Появление NFT-токенов подстегнуло участников арт-рынка к осмыслению ценности цифрового искусства, отметил художник AES+F Евгений Святский: «По объемам цифровой рынок уже заметно превышает традиционный. Если раньше многие игроки игнорировали этот сегмент, то теперь для них очевидно, что digital-арт дает большие возможности для развития. Появились даже коллекционеры цифровых артефактов. Индустрия понимает, что достаточно оцифровать продукт, и можно сразу приступать к его продвижению. Рынок заметно оживился, и мы — свидетели этого процесса. Хотя технологические и юридические аспекты такого явления, как NFT, все еще требуют осмысления». Эксперт добавил, что цифровой рынок становится все более цивилизованным. Так, между обладателями цифровых произведений и посредниками уже достигнут консенсус о запрете продавать копии арт-объектов.

Рост интереса к невзаимозаменяемым токенам изменил отношение инвесторов к новейшим технологиям в целом, полагает венчурный инвестор и предприниматель, со-основатель и генеральный партнер управляющей компании ATEM Capital Антон Гопка: «5G, квантовая коммуникация, VR, цифровые аватары — все эти технологии постепенно завоевывают внимание инвесторов. Предприниматели понимают, что, даже если технология пока что не имеет явного практического применения, вкладываться экономически целесообразно».

Технология NFT объединила потенциальных новых покупателей арт-объектов со столь же многочисленной «лигой» художников-исполнителей, заявил визионер, венчурный инвестор, сооснователь Bitcoin Association Александр Шульгин. Эксперт не отрицает, что невзаимозаменяемые токены могут стать толчком к полному вытеснению традиционного искусства цифровым: «В музыкальной индустрии мы видим, что диджеи заменили скрипачей. То же самое произойдет и на арт-рынке».

Цифровые картины готовы покупать за миллионы долларов не только криптоэнтузиасты и бизнесмены, но и селебрити, отметил директор Binance в Восточной Европе Глеб Костарев: «Для звезд концепт NFT — это своего рода цифровой мерч, который создается при помощи коллабораций с различными топовыми digital-артистами. Например, Пэрис Хилтон не стала писать собственную картину или продавать свои туфли. Вместо этого она воспользовалась возможностями блокчейна в сфере искусства. Вместе с топовым дизайнером Блейком Кэтрин она создала коллекцию цифровых картин, стоимость которой превышает 1,11 млн долларов».

Механизм невзаимозаменяемых токенов решает комплекс задач, подчеркнул адвокат, executive coach, ментор, продюсер проектов NFT Всеволод Сазонов. «Индивидуализация продукта, простой переход от автора к покупателю — все эти процессы автоматически запустили NFT. Но остается открытым вопрос о том, как объединить цифровую запись с физическим носителем, который где-то хранится. Если объект будет уничтожен, останется только запись. Необходимо в саму конструкцию токена вложить предмет NFТ. В таком случае блокчейн будет дублировать объект и его невозможно будет уничтожить», — заключил эксперт.

Skip to content

AES+F: Arzamasova, Evzovich, Svyatsky, and Fridkes

AES+F

AES + F: Tatiana Arzamasova, Lev Evzovich, Evgeny Svyatsky, and Vladimir Fridkes

Russia’s new media artists’ collective AES+F uses haunting digital surrealism to recall nightmarish 21st-century realities.

First formed under the name of AES Group in 1987 by Tatiana Arzamasova, Lev Evzovich and Evgeny Svyatsky, the digital art collective was dubbed AES+F when Vladimir Fridkes joined in 1995. AES+F work at the intersection of traditional and new media, using photography, video and digital technologies alongside art historical references. They define their practice as a kind of “social psychoanalysis” through which they reveal the values of contemporary global culture.

Current Event

4-5 December 2021: Inverso Mundus, ArtBasel Miami Beach week, SoundScape Park, New World Symphony, Miami

AES+F, excerpt Inverso Mundo (2015) © Courtesy of the artists.

What’s next?

Until 30 December 2020, Allegoria Sacra, MEDIA UTOPIA, Jeju International Peace Center, Korea

October 9th – January 10th, 2021, #CUTE. ISLANDS OF HAPPINESS, NRW Forum, Dusseldorf, Germany

Turning their hands to theatre production, AES+F recently created a contemporary reimagining of Giacomo Puccini’s fairy-tale opera, Turandot. Envisaging the plot in a nightmarish, techno-feminist future, the collective used large-scale video installation as both a theatrical accompaniment to the opera and a provocative stand-alone piece. The work was commissioned in 2019 by Italy’s Teatro Massimo de Palermo and produced in collaboration with director Fabio Chersitch. It showcases the potential of new media arts in performance, delighting audiences as it toured across Europe in 2020.

Did you know?

The collective launched the AES+F award in 2019. The first grant of its kind in Russia, it demonstrates how AES+F hopes to tackle the underrepresentation of young Russian artists in the US by allowing Western audiences the chance to see their work. It offers recipients a three-month residency at the prestigious ISCP in Brooklyn, and features ongoing mentorship from the AES+F’s founding artists themselves. The first recipient, Aslan Goislum, uses new media techniques in his practice to powerfully reflect upon past conflicts and consider the ongoing effects of colonialism that haunt contemporary Russia. He will take up his residency in 2021.

AES+F, excerpt of Psychosis (2021) © Courtesy of the artist.

The collective is also starting with VR and AR. They drop their first NFT on 22 March on SuperRare and certified by Verisart  – auction ending on 26 March 2021.  The artwork is here below from the series Psychosis, Mushroom Field (2021) ed. 1/1

Featured Projects

AES+F, Turandot (2019) HD video installation (1, 3, and multi-channel versions) © Courtesy of the artists.

Using the surreal as a provocative tool, this collective encourages viewers to reconsider the power structures of society as a refraction of those that exist within AES+F’s fantastical new media landscape. Perhaps the lunacy and nonsense of our twenty-first century reality is less overt, but AES+F’s work allows us to question the problematic power relations and orientalism that persist in current society.

AES+F, Inverso Mundus (2015) 1ch trailer 6 min FullHD 1080  © Courtesy of the artist.

Inverso Mundo (2015)

Engravings in the genre of “World Upside Down”, known since the 16th century, depict such scenes as a pig gutting the butcher, a child punishing his teacher, a man carrying a donkey on his back, man and woman exchanging roles and dress, and a beggar in rags magnanimously bestowing alms on a rich man. These engravings contain demons, chimaeras, fish flying through the sky and death itself, variously with a scythe or in the mask of a plague doctor.

The title of the work, Inverso – both an Italian “reverse, the opposite” and the Old Italian “poetry,” and Mundus – the Latin “world,” hints at a reinterpretation of reality, a poetic vision. In our interpretation, the absurdist scenes from the medieval carnival appear as episodes of contemporary life in a multichannel video installation. Characters act out scenes of absurd social utopias and exchange masks, morphing from beggars to rich men, from policemen to thieves. Metrosexual street-cleaners are showering the city with refuse. Female inquisitors torture men on IKEA-style structures. Children and seniors are fighting in a kickboxing match. Inverso Mundus is a world where chimaeras are pets and the Apocalypse is entertainment.

AES+F, Allegoria Sacra – Third part of The Liminal Space Trilogy (2011-2013)  © Courtesy of the artists.

Allegoria Sacra (2011-2013) Third part of The Liminal Space Trilogy

exemplifies the complex thread between and art historical reference that AES+F weave. It forms the last instalment of the Liminal Space Trilogy, a three-part series of monumental video installations, that reimagines ideas of heaven, hell and purgatory, transplanting them into the setting of a globalised Western world. In the high-definition video, AES+F explore the vices and preoccupations that plague humanity as a result of globalisation and technological advancement. 

, Allegoria Sacra refers to Giovanni Bellini’s painting of the same name, a work of the Italian renaissance where mythical creatures, Madonna and cherubs gather together in a rocky landscape. Considered an ‘allegory’, its surface details mask a hidden fable or moralistic message, yet this has been lost to art historians, perplexing them for centuries. This is repeated in AES+F’s landscapes as martyrs, centaurs and demons plague the fantastical realm. The moral message is left ambiguous, AES+F invite the viewer to perceive the work through their individual politics. As the artists Loney Abrams of , “Our work is a kind of reflection of the contemporary reality, a kind of provocation, which gives the spectator his or her own ideas about what is happening to the world.”

AES+F, Allegoria Sacra still #3-1-02 (2011), still from one-channel video, c-print on paper, 32 x 57 cm © Courtesy of the artists.

The idea of “liminal space” refers to a place of transition or movement as opposed to a destination. The digitally animated luxury airport of Allegoria Sacra conjures up the sense of being caught between locations. Encapsulating the space where one is delayed on course to their fate, it is a contemporary purgatory. Anyone who has ever been stuck in a departure lounge while they await their signal to ‘go to gate’, can understand how an airport becomes an interminable limbo.

In a visionary use of new media techniques, AES+F created the work by stitching together numerous digital photographs, animated into a jerky, robotic montage as opposed to a continuous video narrative. In the Artspace magazine interview, the collective highlights the importance of alienation in their work, the digital protagonists of Allegoria Sacra drift in and out of dreamlike landscapes, never truly connecting to one another. In a post-globalised world, we constantly consume products from thousands of miles away, communicating across borders and time zones effortlessly. Yet Allegoria Sacra reminds us that the world is in constant conflict, loneliness and disconnection are rife.

Key achievements

Since their formation in 1987, AES+F have exhibited in galleries, museums and exhibition spaces worldwide. This includes solo exhibitions hosted by prestigious institutions such as Moderna  Museet in Stockholm, Tate Britain in London, The State Russian Museum in St Petersburg, ZKM in Karlsruhe, Musée du Pompidou in Paris to name but a few. Their work has also been showcased internationally at annual festivals and biennales including in Venice, Moscow, Lyon and Sydney.

Included in some of the world’s foremost collections of contemporary art, their works are housed in the Moderna Museet in Stockholm, MOCAK in Kraków, Centre de Arte dos de Mayo (Madrid, Art Gallery of South Australia in Adelaide, Vanhaerents Art Collection in Brussels, Taguchi Art Collection in Tokyo and many others. In addition to this, they are proud recipients of the Kandinsky Prize 2012, the NordArt Festival Award 2014, Pino Pascali Prize in 2015 and Russian National Academy of Fine Arts Gold Medal 2013.

Solo Shows

Eutopia: Narrative and Rhetoric, Art Museum of Sichuan Fine Arts Institute, Chongqing

What Came to Pass, Tang Contemporary, Beijing

, Badisches Staatstheate, Karlsruhe

, Galerie Senda, Barcelona

Predictions and Revelations, Manege Central Exhibition Hall, St Petersburg, Russia

Group shows

2021, AoQ (in the Age of Quarantine), Snark.art, New York

#Cute, Islands of Happiness, NRW Forum, Dusseldorf

, State Tretyakov Gallery, Moscow

Reflections of Our Time: Recent Acquisitions in Contemporary Art 1993-2019, Museum of Contemporary Art, Serbia

, Gwanju Museum of Art, Gwanju

Museum Shows / Fair

Tick Tack Cinema Programme

Perth International Art Festival, Lawrence Wilson Art Gallery, Perth

annual Curitiba Biennale, Oscar Niemeyer Museum, Brazil

Geneva International Film Festival

European Month of Photography Festival

Engage with our Digital Network on Discord.

Share This Story, Choose Your Platform!

Related Posts

Page load link

This website uses cookies to improve your experience. We’ll assume you’re ok with this, but you can opt-out if you wish. Cookie settingsACCEPT

Privacy Overview

Работы группы AES+F на ярмарке Armory Show

На прошлых выходных в Нью-Йорке в 28-й раз прошла ярмарка Armory Show. Из онлайна к реальному присутствию вернулись более 50 галерей. Всего на ярмарку съехались порядка 240 галерей-участников, а число посетителей за четыре дня составило свыше 40 000 человек. В числе самых дорогих продаж — два новых произведения Криса Офили, которые  выставила галерея David Zwirner по $600 000 за работу. Стенд барселонской Galeria Senda был полностью посвящен творчеству российской арт-группы AES+F. Согласно данным портала Artsy, коллекционер Стив Уилсон купил фарфоровую работу из проекта «Средиземное море» (Mare Mediterraneum), работы продавались от $35 000 до $60 000, и картину «Инквизиция или женский труд №2» из проекта «Перевернутый мир» (Inverso Mundus).

Евгений Святский, Лев Евзович, Татьяна Арзамасова и Владимир Фридкес
Фото

Альбом Малевича за 2,8 млн рублей и кураторские торги Роберта Паттинсона

Christie’s планирует выставить на продажу коллекцию бывшего премьер-министра Великобритании Энтони Идена. Собрание, формировавшееся на протяжении 80 лет, пустят с молотка 21 октября. В секции живописи топ-лотами заявлены две картины предшественника Идена на премьерском посту — сэра Уинстона Черчилля (второй женой Идена была его племянница Кларисса Спенсер-Черчилль). Один из холстов — «Натюрморт, столовое серебро Чартвелл-хауса» — оценивается экспертами аукционного дома в £400 000-600 000. Также обещают выставить несколько рисунков Пабло Пикассо и Эдгара Дега и натюрморт кисти Жоржа Брака. Полный список лотов будет объявлен позднее.

В Sotheby’s приглашенным куратором намеченных на 30 сентября торгов в формате Contemporary Curated станет голливудский актер Роберт Паттинсон. Аукционный дом сотрудничает со знаменитостями с 2013 года. В прошлом в подготовке торгов принимали участие американская телеведущая Опра Уинфри, итальянская актриса и фотомодель Маргерита Миссони. К числу лотов, отобранных лично Паттинсоном, относятся: картина Виллема де Кунинга «Без названия» ($1,8- 2,5 млн) и работа Линетт Ядом-Боакье «Старая веревка» ($100 000-150 000).

Кроме того, в рамках этих же торгов семь лотов будут проданы в новом для Sotheby’s формате — «Выбор художника» (Artist’s Choice). Эти работы выставляются на продажу напрямую авторами. Эстимейты варьируются от $15 000 до $120 000, а 15% выручки направляют на благотворительные инициативы, выбранные самими художниками. Обосновывая свое решение о выходе на первичный арт-рынок, Sotheby’s ссылается на данные из отчета Art Basel, согласно которому за прошлый год объем продаж ныне живущих художников в мире вырос на 44%, составив $3,3 млрд.

К открытию петербургского отделения аукционного дома «Литфонд» приурочены торги редких печатных изданий и автографов, которые пройдут 15 сентября. На продажу выставят порядка 70 лотов, суммарная оценочная стоимость которых составляет свыше 20 млн рублей. Главный топ-лот — редчайший экземпляр небольшого альбома Казимира Малевича «Супрематизм: 34 рисунка». Он был напечатан в Витебске в 1920 году тиражом 100 экземпляров. До наших дней дошло всего 14, из них 11 находятся в музейных и частных собраниях за рубежом. Начальная цена лота — 2,8 млн рублей. Еще дороже (3 млн рублей) оценено предновогоднее письмо Марины Цветаевой, адресованное ее «несостоявшемуся жениху» поэту Даниилу Резникову.

На торги Vladey «Сливки», которые пройдут 17 сентября, выставлено 23 работы музейного уровня. Топ-лоты — триптих Бориса Орлова «Воинство земное и воинство небесное» (2,7- 3,6 млн рублей), картина Александра Виноградова и Владимира Дубосарского «Первая клумба» (1,5 -2,1 млн рублей), а также «Сидящая женщина» Авдея Тер-Оганьяна (1-1,3 млн рублей).

Эрни Барнс вновь превосходит ожидания

Аукционные дома в этом году будто объявили соревнование: кто продаст больше работ афроамериканского художника Эрни Барнса (умер в 2009 году). В мае картина Барнса «Сахарная хижина» ушла на Christie’s за $15,3 млн, превысив эстимейт почти в 80 раз. Затем эстафету перехватил Bonhams, продавший картину под названием «Маэстро» за $882 375 при эстимейте $25 000- $35 000. В июне в игру включился Phillips, на гонконгских торгах которого «Жизнь после захода солнца» ушла с молотка за $768 000. На прошлой неделе Bonhams продал «Конгрегацию Касл-Рок» за $1,6 млн, утроив собственные предаукционные ожидания.

Суммарная выручка третьего аукциона молодого искусства «Ликвидация норм», которые прошли в конце прошлой недели, составила 581 500 рублей. Часть средств будет перечислена в резервный фонд проекта «Помощь».

Елена Добрыдина и Анастасия Перова

Проект в память о Дэвиде Боуи и виртуальный дом-музей Фриды Кало

14 сентября Sotheby’s проводит торги, посвященные коллекции NFT-работ, суммарная оценочная стоимость которых составляет $3-4,2 млн. Она принадлежит криптоэнтузиасту из Австралии под псевдонимом MaxStealth. В общей сложности на продажу выставлено 26 лотов, костяк которых составляет подборка из семи работ, купленных MaxStealth за одну неделю в октябре 2020 года. Главным топ-лотом считается одно из первых NFT-творений лондонского цифрового художника XCOPY, прославившегося своими мрачными «гифками», выполненными в неоновых цветах. Его работа под названием Departed 2018 года оценена в $600 000-$800 000. Также с молотка уйдут работы Beeple, группы Hackatao и Pak.

В метавселенной Decentraland есть офис аукционного дома Sotheby’s и расположенный неподалеку офис SAS Metagallery — первой российской метагалереи токенизированного искусства (участвует в секции Digital ярмарки Cosmoscow, которая пройдет в московском Гостином Дворе с 15 по 17 сентября). В конце августа на просторах Decentraland возник еще и виртуальный дом-музей Фриды Кало. С согласия наследников художницы были оцифрованы порядка 800 предметов, окружавших Кало в ее повседневной жизни. 

 На OpenSea вскоре появятся NFT-работы, созданные в рамках благотворительного проекта, посвященного памяти Дэвида Боуи. Среди заявленных участников —19-летний FEWOCiOUS, объем продаж которого за последний год составил почти $50 млн, и Надежда Толоконникова (признана в России иноагентом). Кроме того, 27 сентября английский аукционный дом Omega Auctions выставит на продажу автограф песни Боуи Starman с правками и пометками музыканта. Оценочная стоимость лота составляет £30 000-40 000.

О том, как жизнь отдыхающих может вдохновить на новый проект, хорош ли консерватизм в музеях, а также о сотрудничестве культуры и бизнеса мы поговорили с Евгением Святским и Татьяной Арзамасовой, участниками арт-группы AES + F, чьи работы находятся на острие технологических новаций в искусстве

Мир изменился. Пандемия разъединила нас и в то же время соединила, показала нам важность общности не только отдельных людей, но и разных сфер: культуры и бизнеса, искусства и финансов. За это время стало очевидно, что всех нас волнуют одни и те же вопросы, поэтому вместе с банком ВТБ мы хотим зафиксировать этот момент в истории и попытаться понять, что нас ждет впереди. В рамках рубрики «Музей будущего» мы публикуем разговоры с крупнейшими игроками на поле искусства о том, что уже переменилось и чего нам ждать дальше: какими будут музеи, во что превратятся выставочные и образовательные проекты, упрочится ли роль мецената и в целом насколько перспективно будет партнерство культуры и бизнеса. Своими мыслями об этом с нами поделились участники арт-группы AES+F Татьяна Арзамасова и Евгений Святский.

Какие смыслы вы вкладываете в самое понятие «музей»? Замечаете ли вы, как музеи меняются?

Евгений Святский: Изменений масса — технологических, содержательных, методологических. Это заметно, например, по идущей сейчас выставке «Бывают странные сближенья» Жан-Юбера Мартена в ГМИИ. Отношение к музеям как к чему-то застывшему, незыблемому, где все должно быть как при наших бабушках, — такого больше нет.

Выставка «Бывают странные сближения» в ГМИИ им. А.С. Пушкина, которую курировал еще один герой рубрики «Музей будущего Жан-Юбер Мартен».

Но в то же время мы редко задумываемся о том, что музеи — это порождение эпохи Просвещения, им от силы лет 300. Вначале были королевские коллекции, потом к ним прибавились собрания крупной буржуазии, потом эти накопленные сокровища трансформировались в национальные публичные музеи. С наших современных позиций еще каких-то 150 лет назад отношение коллекционеров, да и музейных работников, к искусству было варварским, работы часто неудачно подновлялись, научной реставрации не существовало (Венецианская хартия принята в 1964 году. — TANR), забота об искусстве была уделом любителей. Это все к тому, что музейная индустрия менялась на протяжении всей своей истории, поэтому страдания и камлания по поводу того, что именно сегодня молодые художники и кураторы творят в музеях бог знает что, не имеют под собой достаточных оснований.

Татьяна Арзамасова: Мне лично крайне интересно наблюдать музейные эксперименты в мире: новые интерпретации развески, интервенции художников в исторические экспозиции, временные проекты, расширение музейного функционала, гастроли музеев, межмузейные обмены, создание филиалов, изменения-поглощения, взаимодействие с современной архитектурой.

Например, нью-йоркский МоМА (Музей современного искусства. — TANR) пару лет назад расширили, по-новому оформили залы, оборудовали новые пространства. И у нас в Москве идет бурное музейное строительство: Пушкинский музей уже не тот, что мы помним с детства, скоро это будет целый музейный район в несколько кварталов.

Вид реконструированной галереи МоМА с керамикой миссисипского художника Джорджа Ора (1857–1918), выставленной с европейской живописью.

И еще, на мой взгляд, прорывным явлением стала инклюзия. Мы наконец-то задумались о том, что для людей с особенностями развития посещение музеев гораздо сложнее, чем для нас с вами — условно говоря, здоровых. Специальные программы для слабовидящих, слабослышащих, не говоря уже об устройстве лифтов и пандусов, делающие музеи более доступными для этих людей, — всю эту работу надо горячо приветствовать.

На ваш взгляд, насколько сильно повлияли на музей цифровые технологии?

Е. С.: Здесь можно перечислять бесконечно. Такие технологии присутствуют в музее и чисто физически — это всевозможные дисплеи, тачскрины, где можно получить необходимую информацию. Ну и все музеи имеют свои интернет-версии. Онлайн-активности их весьма разнообразны, и они многократно усилились во время пандемии, когда зрители не могли музеи посещать.

Но вам не кажется, что, поскольку в нашей жизни все стремительно меняется каждые лет семь, определенный консерватизм музеям не повредит?

Е. С.: Консерватизм хорош, когда институция хочет удержать вокруг себя традиционную аудиторию, людей старшего поколения, сформировавшихся еще в докомпьютерную эпоху. Если же музеи ориентируются на молодежь, у них нет другого выбора, кроме как меняться.

Я здесь усматриваю некоторую аналогию с оперой. Некогда самый технологически сложный и зрелищный вид искусства, королевское удовольствие, во второй половине XX века опера постепенно оказалась в кризисе, потому что, благодаря техническому прогрессу, появились другие яркие развлечения, прежде всего кино, оперетта, мюзиклы, эстрада, рок-концерты и прочее. На этом фоне опера как зрелище стала для части публики казаться безнадежной ретроисторией. И вот неравнодушные ее поклонники и сами участники процесса начали борьбу за зрелищность оперы, за соответствие смысла и формы, и в том числе стали искать способы решения проблемы внешнего несоответствия немолодых и тучных солистов, исполняющих роли юных героев. Традиционалистам все равно: они слушают голоса, а более юная аудитория не хотела мириться с диссонансом голоса и образа. Так же и с музеями.

Проект Allegoria Sacra. 2011-2013.

Насколько электронная копия может заменить подлинник? Будет ли в будущем достаточно лишь виртуального посещения музеев?

Т. А.: Мне кажется, это можно даже не обсуждать. Никогда никакая копия не заменит подлинное произведение. Если углубиться в историю, то само слово «музей» происходит от названия храма — места религиозных ритуалов. Воздействие музейных подлинников сродни магии, чуду.

Е. С.: Я бы здесь поспорил. Во-первых, уже немало такого искусства, которое существует только в электронном виде, и для него понятия «подлинник» и «копия» не так драматичны, как для живописи старых мастеров. Цифровые технологии пришли навсегда, они никуда не денутся и будут только совершенствоваться.

Во-вторых, для поколения 20–30-летних людей, которые большую часть жизни проводят онлайн, все не так очевидно. Виртуально они могут полетать в пустом музее ночью с помощью камеры на дроне или рассмотреть фрески на потолке Сикстинской капеллы в деталях, с расстояния вытянутой руки. Их еще надо убедить, что поход в музей ногами имеет какую-то дополнительную ценность. У любого — реального и онлайн — взаимодействия с музейными коллекциями есть свои плюсы. В физическом мире до музея еще надо добраться, в виртуальном же все гораздо легче: не вставая с кресла, можно попасть в любой музей мира.

«Средиземное море». Серия из девяти скульптур и мультимедийной инсталляции. 2018.

Что музеи должны делать с цифровыми копиями своих произведений: продавать, раздавать бесплатно, запретить распространение?

Е. С.: Если такой запрос есть, то надо продавать. Мы ведь спокойно относимся к тому, что музей продает сувениры, которые не что иное, как реплики хранящихся в нем шедевров. Чем в таком случае хуже куда более тщательные и подробные цифровые копии? Почему они не могут быть предметом продажи? Если есть возможность за счет такой вот популяризации увеличить музейный бюджет, почему бы это не сделать? От реальных вещей не убудет, а многие люди приобщатся к искусству через цифровую копию.

Т. А.: Бывают ситуации, когда крайне хрупкие оригиналы нельзя демонстрировать долгое время. И тут качественные цифровые копии могут стать хорошим подспорьем. Оригиналы они не заменят, но позволят детально с ними ознакомиться, в подробностях изучить.

Е. С.: Я недавно побывал в городе Анапа и был впечатлен тамошней любовью к античному наследию. Весь город щедро украшен пластмассовыми греческими богами, кариатиды разной комплектации приставлены к современным постройкам. Это народная стихия, и ее не остановить. Так что — больше копий, хороших и разных!

Проект «Пир Трималхиона». 2009-2010.

Т. А.: Копии могут стать триггером новых художественных произведений. Мы в свое время в Египте увидели на стене отеля Hyatt копию фрески из египетской усыпальницы в Долине царей. На фреске Изида и Анубис изготовляли мумию фараона. А ровненько под этой фреской современные массажисты производили разные манипуляции с клиентами отеля, распростертыми на столах. Мы поразились тому, насколько наша обыденная ситуация рифмовалась с ритуалами 5000-летней давности. Такая вот коллективная Мнемозина — общая память. И это подтолкнуло нас к идее проекта «Пир Трималхиона».

Как должно строиться взаимодействие музеев и бизнеса?

Т. А.: Бизнес-технологии, с умом и любовью приложенные к культуре вообще и к музеям в частности, подчас дают поразительные результаты. Я бы хотела напомнить о семье Медичи, которые изначально были банкирами, а потом пошли во власть. Они сделали ставку именно на искусство: планомерно занимались археологией, поддерживали современных художников, собирали художественную коллекцию. В результате их деятельности Италия и конкретно Флоренция на 500 с лишним лет стали местом паломничества людей со всей планеты.

Коридор Вазари, спроектированный по заказу Козимо I Медичи в 1564 году, представляет собой крытую галерею, которая соединяет Палаццо Веккьо на площади Синьории с Палаццо Питти.

Е. С.: Всегда есть плюсы и минусы. Это как лекарство для больного: в правильных дозах помогает, в неправильных — вредит. Бизнес может быть агрессивным и использовать музеи в своих узких интересах. Мне не нравится, например, когда музейные помещения сдаются под корпоративы. Хорошо то, что хорошо для искусства.

Положительное взаимодействие с бизнесом возможно в плане современных инвестиционных технологий. Например, технологий создания и управления эндаумент-фондами, клубами друзей музея, привлечения патронов и донаторов. Всеми этими мероприятиями и департаментами должны руководить профессионалы, то есть люди бизнеса, а не искусствоведы.

Ну и наконец, появление уникальных цифровых NFT-произведений искусства также открывает поле для взаимовыгодного сотрудничества музеев и бизнеса. То есть возникла технология, подтверждающая подлинность конкретной цифровой копии, а не вообще какой-то, и тем самым она сделала копию товаром.

В музеях какого типа нуждается искусство AES+F?

Т. А.: То, что мы делаем в жанре видеоинсталляций, не имеет жестко заданного масштаба — его можно смотреть на экране телефона, на гигантских мониторах в торговом центре, на дисплеях дома или в музее.

Е. С.: У нас многосоставные проекты, они включают видеоинсталляции (версии с разным количеством каналов) и скульптуры, картины и цифровые принты, рисунки и многое другое — от вещей, которые, грубо говоря, можно поставить на каминную полку, до монументальных городских или парковых объектов. И масштаб видеоинсталляций мы подбираем применительно к месту экспонирования. «Пир Трималхиона», к примеру, мы показывали в виде круговой инсталляции в московском «Гараже», а в Торонто, в Парке королевы, мы тоже сделали круговую инсталляцию, но на полупрозрачных экранах. Она светилась в ночи словно гигантский абажур, и работу можно было смотреть как изнутри, так и снаружи. В Риме на фестивале Videocittà мы транслировали трехканальную «Турандот-2070» одним экраном на 40-метровый фасад театральной коробки Дворца конгрессов. Зрители сидели на крыше. Так что нам подойдет любой музей.

Есть ли у вас такие проекты для музеев, которые осуществимы только через десять-двадцать лет?

Т. А.: У нас была идея «оживить» классическую скульптуру, то есть скульптура-голограмма висела бы в воздухе, двигалась, взаимодействовала со зрителем. Такого еще никто не делал. Предложение было сделано в первую очередь одному важному российскому музею. Затем мы сделали такое же предложение известному европейскому музею. Поскольку российский музей отказался, то теперь мы ожидаем решения европейского музея.

Останется ли в музеях будущего наука?

Е. С.: Безусловно. Но, сохраняя научную часть, музеи будут работать (уже работают) в области образования и развлечений. Возможно, какие-то музеи будут развивать реставрационные и археологические направления, обязательно будут издательские отделы, кинозалы, театральные площадки — короче, произойдет максимальное расширение жанров. И кафе и рестораны — посетителей же надо кормить! В музеях должны быть интрига, комфорт и красота, чтобы у зрителей возникало желание вернуться.

Должны ли музеи быть бесплатными?

Т. А.: Это во многом зависит от статуса музея. Частные вряд ли когда-либо смогут быть совсем бесплатными, а что касается государственных, которые содержатся на деньги налогоплательщиков, то это желательно, так как образование и культура являются фундаментом процветания страны.

Тейт по-новому подписывает Сезанна, Метрополитен переосмысляет Пикассо

Музеи по всему миру готовятся отметить 50-летие со дня смерти Пабло Пикассо. Специальная комиссия, созданная правительствами Франции и Испании, анонсировала 42 выставки, которые пройдут в этом и следующем году в Европе и США. Большинство проектов делают акцент на малоизвестных или неожиданных аспектах творчества художника. Метрополитен-музей собирается предложить «радикально новый взгляд на искусство кубизма, продемонстрировав его связь с вековой традицией картин-обманок». Музей Гуггенхайма сосредоточится на творчестве молодого Пикассо, а Бруклинский музей планирует взглянуть на его наследие «сквозь призму феминизма».

В преддверии открытия ретроспективы Поля Сезанна, намеченного на 5 октября, галерея Тейт объявила о смелом решении писать фамилию художника по-новому. В этикетаже планируют избавиться от надстрочного знака над буквой «е», от аксана эгю (раньше нормой считалось написание Cézanne). На этом настоял правнук художника Филипп, утверждающий, что в Экс-ан-Провансе, на родине Сезанна, фамилию писали именно так, а значок появился лишь после его переезда в Париж. В прошлом году этот же вопрос стоял и перед руководством лондонской Галереи Института Курто, но они решили следовать традиции.

США потеряют частную художественную коллекцию стоимостью $181 млн с выдающимися работами Пикассо, Дали, Матисса, Сезанна и других художников. Она принадлежала миллиардеру Джулиану Робертсону, основателю одного из первых в мире хедж-фондов Tiger Management, скончавшемуся в конце августа. Последние годы жизни он провел в Новой Зеландии, отписав свое собрание Художественной галерее Окленда еще в 2009 году. По словам директора галереи, когда пару лет назад он оказался в апартаментах Робертсона на Манхэттене, то буквально обомлел: все стены от пола до потолка были завешаны шедеврами мировой живописи. Коллекционер всегда придерживался стратегии покупать лучшее из того, что мог позволить его бюджет.

Что нас ждет в виртуальном будущем

Известные современные художники — Покрас Лампас, Миша Мост, коллектив AES+F и другие — почти сразу начали заниматься NFT. Через некоторое время подключились музеи — например, Эрмитаж продал пять NFT-токенов картин из коллекции музея и заработал на этом более ₽32 млн.

С купленным NFT можно выйти в метавселенную, рассказывают эксперты. Например, делать выставки цифрового искусства в онлайн-галереях. Пока метавселенная только на стадии развития, NFT-арт можно выставлять и в офлайн-музеях — в виде QR-кодов или просто на экранах. Но нужно помнить, что обладание цифровым произведением не предполагает обладания авторским правом на него — то есть, нельзя, например, нанести изображение на футболку и начать продавать.

NFT — это часть общего процесса технологического развития, уверен Brickspacer. Технология NFT будет постепенно появляться все в большем количестве сфер — например, в виде сертификата об окончании обучения в университете. Аватары придут на смену материальным ценностям — через 5–10 лет среди подростков популярнее будут те, у кого самые дорогие аватары или самая большая коллекция виртуальной одежды.

Артем Антонян добавляет, что в будущем большинство людей все больше начнут уходить из привычной реальности в виртуальную. Это не всегда плохо — люди смогут прожить счастливую жизнь в метавселенной, избежать депрессии и других возможных проблем. Кроме того, метавселенная — это выход для тех, кто физически не может наслаждаться реальностью, например, для людей с инвалидностью или пенсионеров. И NFT — неотъемлемая часть этого будущего.